Я родилась в 1931 году в Москве. Жили мы в коммунальной квартире в Столешниковом переулке. Мама работала в Доме Санпросвета, папа был профессором химии, работал в Институте азота. В 1953 году я училась в Московском университете на биологическом факультете, сестра окончила филологический факультет МГУ и к этому

6 марта 1953 года. Мы с моей подругой и ее мужем шли бульварами. Без какого-либо чувства потери или утраты — из простого любопытства. Просто шли, как на прогулку. Вначале людей было немного, но по мере приближения к Чистопрудному бульвару толпа вокруг нас становилась гуще. И внезапно, ступив

Рассказ о том, что я чувствовал в дни болезни и смерти Сталина, хочу предварить рассказом о «деле врачей». Эти события шли одно за другим. Я и мой институтский друг (мы тогда учились на третьем курсе МАРХИ) Витя Шер, гуляя по городу, останавливались у стендов с газетами,

Отец мой был водителем, а мама пекарем. Жили мы тогда в Москве на улице Жданова (которая теперь Рождественка), дом 20, квартира 18, на территории Рождественского монастыря. О репрессированных родственниках на тот момент мне известно не было. В нашей большой коммунальной квартире всегда было включено радио. По нему

В детстве я никогда не ощущала себя еврейкой. Когда я пошла в школу, мама в отделении милиции записала меня как украинку. Да и в школе, в классных журналах, я писалась как украинка. Отец-то был украинец. Тогда, в 40-е годы, было принято регистрировать детей по отцу. А

В день смерти Сталина я в толпе студентов стоял возле университета и плакал. Не то чтобы я не знал тогда о том, что такое Сталин. Странность, которую я тогда не замечал, как раз в том, что многое знал. В семье на эту тему не говорили. Мои