––– Свидетельства

Елена Делоне, пятиклассница
«Мы к этому привыкли. Сталин любил траур»

Весной 1953 года я заканчивала 5-й класс. 314-я школа для девочек, в которой я училась, находилась на углу Большого Харитоньевского и Большого Козловского переулков, недалеко от Садового кольца. За несколько дней до смерти Сталина по радио периодически передавали сводку состояния его здоровья. У нас в семье

––– Свидетельства

Инна Лазарева, четвероклассница
«В дневнике моей подруги появилась запись: „Смеялась на траурном звонке“»

Начну с того, что мой отец — морской летчик, и после войны, с которой он вернулся живым, невредимым и многократно награжденным, мы (мама и я со старшим братом) жили несколько лет вместе с ним в тех местах, где он служил. Так, первый свой школьный учебный год

––– Свидетельства

Павел Мень, семиклассник
«Балабус отбросил копыта!»

Я хорошо помню «дело врачей» — это было напряженное время. Каждый раз, когда отец по утрам вынимал газету из почтового ящика и открывал ее, лицо его бледнело, и он становился невероятно мрачен. Отец, конечно, прекрасно понимал ситуацию. Он был главным инженером на фабрике и понимал, что

––– Свидетельства

Ольга Айзенман, дошкольница
«Ведь теперь-то наверняка станет еще хуже!»

Родилась я 27 января 1948 года, то есть 1953 год застала почти пятилетней. К этому времени семья наша уже целую вечность жила в Мансуровском переулке, между Остоженкой и Пречистенкой (то бишь между Метростроевской и Кропоткинской улицами). Эту неказистую, темную и сырую квартиру на первом этаже трехэтажного

––– Свидетельства

Владимир Кадушев, дошкольник
«Репродуктор такой черный, круглый. Тогда у всех были такие»

Я родился в мае 1947 года, то есть в марте 1953-го мне было почти шесть. Жили мы тогда в городе Чернигове, на улице Ленина, в доме 34. Мы — это я и мой старший брат Эрик (родился в 1940-м), а жили мы с нашими бабушкой и

––– Свидетельства

Лев Рубинштейн, дошкольник
«Все равно по радио нет детских передач. Почему-то их сегодня нет»

Мне уже почти месяц, как шесть лет. Я лежу в очередной ангине. Включено радио. Приемник стоит на верхней полке этажерки. Из-под него струится вниз кружевная салфетка. А из него доносится печальная, рвущая душу музыка. Время от времени музыка прерывается голосом Левитана. Из всего сказанного я понимаю

––– Свидетельства

Юрий Езепчук, студент
«Все ждали команды, что делать дальше»

Как всегда, утром в этот день мы собирались отправиться в университет на занятия. И вдруг, включив радио-тарелку, служившую в нашей комнате главным источником информации, мы узнали о случившемся. Известие, естественно, поразило нас, и сколько-то времени мы находились в состоянии растерянности. Но потом решили, что лучше поехать

––– Свидетельства

Соня Ивич-Бернштейн, студентка
«И тут мне услышался спокойный голос: „Собаке собачья смерть“».

В день смерти Сталина отец пошел в радиомагазин на Пятницкой улице и купил нам «тарелку», так именовали в то время самый примитивный транслятор. До этого он не позволял маме и мне держать в доме радио, «чтобы хоть тут не слышать мерзости». В семье царило сдержанное ликование:

––– Свидетельства

Марина Бергельсон, третьеклассница
«Радио в тюрьме не было, и про похороны мы ничего не знали»

В день, когда умер сталин, я лежала в детской больнице, выздоравливая от дифтерита и голода. В коридоре из черной «тарелки» лилась печальная музыка и что-то говорил бархатный голос. Мне было девять лет, и в больницу меня привезли из пересыльной тюрьмы на Красной Пресне — в «черном

––– Свидетельства

Виктор Коваль, дошкольник
«Конечно, это было какое-то наваждение», — впоследствии говорила мама

Репрессированных в нашей семье не было. Но общий для всех семей страх перед «органами» и доносчиками — был. Бабушка, например, советовала мне не рисовать случайных физиономий и не оставлять их где попало. Однажды ее знакомый, вот так же, как я — чертил каких-то чертей — просто