––– Комментарии

Алексей Цветков. Запах крови

Как выглядит конец света в одном отдельно взятом государстве? Наглядно себе это представить может не вдумчивый читатель Откровения Иоанна, а только тот, кому уже выпало присутствовать на генеральной репетиции. Мне в ту пору было шесть лет, и хотя у меня есть и более ранние воспоминания, это

––– Свидетельства

Станислав Красовицкий, школьник
«Отец, который вообще-то скептически относился к советской власти, тем не менее, сказал: „Умер хозяин“»

О смерти Сталина мы узнали, наверное, по радио — тогда эти репродукторы были. Помню, что отец, который вообще-то скептически относился к советской власти, тем не менее, сказал: «Умер хозяин». Я особого горя не испытывал, близко к сердцу не принимал и не плакал — отнесся, скорее, как

––– Свидетельства

Вера Звонарева, школьница
«5 марта от ужаса, со словами „как жить дальше?“ умерла моя тетка, которой было всего 43 года»

Когда Сталин умер, мне было 12 лет. Вся наша школа рыдала. Учителя плакали в голос. Больше всего меня удивляло, что плачет большой, сильный и строгий директор, снимающий очки и вытирающий глаза — это очень занимало мои мысли, отвлекая, наверно, от основной, но далекой беды — рядом

––– Свидетельства

Георгий Мирский, аспирант
«Ни разу за все те дни я не видел ни одного человека, который выглядел бы глубоко переживающим, рыдающим»

Я в это время был аспирантом в Московском институте востоковедения, мне было 26 лет. Услышали мы с матерью новость по радио, мать выбежала в коридор нашей коммунальной квартиры, натолкнулась на соседку и воскликнула: «Сталин умер!» Соседка зажала ей ладонью рот: «Вы с ума сошли!» — «Да

––– Свидетельства

Наталья Старостина, школьница
«Надо заплакать — неприлично же, когда все рыдают, а тут стоит какой-то пень»

Мне было 11 лет, и я даже толком не знала, где мой отец [футболист Андрей Старостин]. Никто не говорил «твой отец сидит», и никто особенно не скрывал, а было непонятно что. И меня это вполне устраивало. Мы с мамой в то время кочевали по теткам. Няня

––– Свидетельства

Иосиф Красильщик, дошкольник
«Отец им говорил: „Что, вы, дуры, плачете? Радоваться надо“. А мама сказала, что будет еще хуже»

Я родился в 1948 году. Мои родители в 1941-м окончили ИФЛИ и работали литературными редкторами. Мы жили в Москве, в Старопименовском переулке. Как ни странно, никто из близких не был репрессирован. 5 марта 1953 года я пришел домой из прогулочный группы (существовала такая неофициальная альтернатива детским

––– Комментарии

Сергей Кузнецов. Почему нам не нужен спор о Сталине?

Раздавите гадину! Вольтер Когда мне было десять лет, моя бабушка впервые рассказала мне о Сталине. Рассказала про 37-й год, дело врачей, похороны и ХХ съезд. Когда мне было двенадцать, я прочел «Реквием» Ахматовой — не в машинописи, а переписанный моей мамой от руки. В четырнадцать Галич

––– Свидетельства

Борис Родионов, студент
«Мрачный, безмолвный совершенно, темный поток, только слышен стук ботинок, сапог по асфальту»

В 1953 году я жил с родителями и бабушкой, и мы очень бедствовали. Отец недавно остался без работы — он преподавал в вузе историю партии, а в 1952 году был уволен и исключен из партии за то, что дал рекомендацию человеку с «троцкистским прошлым». Накоплений никаких

––– Свидетельства

Мария Погребова, студентка
«Его разбудила мама и сказала: „Сталин умер — свадьбы не будет!“»

Я жила в Кропоткинском переулке, дом 26, квартира 13. Правда, к тому времени, наш дом уже стал считаться по Левшинскому, но, думаю, это неважно. Это была не отдельная квартира, но родственная. На 1953 год там жили мама и я, моя тетя, мой дядюшка и его жена.

––– Свидетельства

Наталья Леонтович, студентка
«Главный тост, который произносили: „Чтоб не воскрес!“»

Про репрессированных родственников не так легко ответить, потому что Миша [физик Михаил Левин], мой на тот момент будущий муж, — он был репрессирован, а из кровных, как ни странно, никто не был. Что чувствовали родители, точно не могу сказать — обстановка в нашем доме была очень